Главная страница / Анонсы / Александр Хинштейн: "Мы сами запрограммировали этот системный сбой".

Александр Хинштейн: "Мы сами запрограммировали этот системный сбой".

Почему неподконтролен Следственный комитет и бесправна Генпрокуратура. Принципиальный спор на заседании комитета Госдумы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству о внесении поправок в Уголовно-процессуальный кодекс закончился созданием рабочей группы, которая должна согласовать диаметрально противоположные позиции Генпрокуратуры и Следственного комитета при прокуратуре (СКП) относительно прокурорского надзора за следствием. О том, почему следователи сегодня не хотят ни отвечать на представления прокуроров, ни замечать ошибки в собственной работе, «Политическому журналу» рассказал автор поправок в УПК РФ, депутат Госдумы Александр ХИНШТЕЙН.

– Какова, на ваш взгляд, природа конфликта между Генеральной прокуратурой и Следственным комитетом, формально созданным при той самой прокуратуре?

– Я не могу сказать, что такой конфликт существует. Скорее всего, его выгодно раздувать каким-то силам. Говорить надо скорее не о конфликте между ведомствами и конкретными людьми, а о каких-то системных сложностях во взаимоотношениях.

– Пусть так. Сути дела это не меняет.

– Некие системные ошибки были заложены изначально при реформе прокурорского ведомства. В моем понимании все эти ошибки в конечном счете сводятся к одному – те прямые функции, которые возложены на прокуратуру в соответствии с Конституцией и законом, прокуратура, к сожалению, не способна реализовать. Ее надзорные полномочия сегодня урезаны. Вторая проблема. Напомню, что реформа прокуратуры проводилась под лозунгом необходимости раздела следствия и надзора за ним, чтобы уйти от субъективного контроля за самим собой.

– Прокуратура возражала против такого раздела?

– Да. На всех заседаниях профильных комитетов как Госдумы, так и Совета Федерации официальную позицию ведомства был уполномочен озвучивать заместитель генпрокурора Сабир Кехлеров. Он выступал очень жестко и однозначно против этих новаций.

И прокуратура, и другие критики реформы, в числе которых был и я, в принципе не выступали против разделения функций следствия и надзора, потому что старая система порождала определенные проблемы.

С точки зрения идеологии реформа как таковая не критиковалась. Речь шла о технике ее проведения. Мы говорили, что тот механизм, который закладывается, еще более порочен, чем существовавший прежде. Потому что мы фактически не разделили функции следствия и надзора, а объединили их еще более тесно. Сейчас надзор за следствием осуществляется самим Следственным комитетом, в котором на всех уровнях созданы соответствующие подразделения. То есть стало не лучше, а хуже, потому что старая система устоялась, ее элементы притерлись друг к кругу. Кроме того, система отчетности была построена таким образом, что она позволяла объективно оценивать ситуацию. Ведь следственные подразделения прокуратуры отчитывались за количество возбужденных, расследуемых и направленных в суд дел. А надзорные подразделения – за выявленные факты нарушений закона и количество внесенных представлений.

Критерием оценки деятельности Следственного комитета стало количество дел, факты выявленных нарушений в своем ведомстве вообще не подсчитываются. По сути дела вместо прокурорского надзора мы получили ведомственный контроль, который по определению не может быть эффективным, как не могут быть эффективными и службы собственной безопасности, потому что они всегда работают на первое лицо ведомства и не заинтересованы в том, чтобы выносить сор из избы.

– А почему об этом не задумывались при принятии закона? Почему не предусмотрели эффективный контроль за СКП?

– Об этом думали и говорили. Но из УПК и Закона о прокуратуре были упразднены положения, которые не только давали прокурору право выполнять надзорные функции, но и накладывали ответственность на контролируемых лиц, заставляли следователей выполнять поручения прокурора. Получился своеобразный билет в один конец. В Конституции и законе записаны права и обязанности прокурора защищать граждан и следить за выполнением законов. А на практике даже не прописали механизм реализации этих обязанностей. В законе сказано, что прокурор имеет право вносить представления. Но не сказано, что это представление подлежит удовлетворению. Не указаны и сроки рассмотрения обращений прокурора. К чему это приводит? Давайте посмотрим на весьма популярную картинку. Я – прокурор, вы – следователь. Я вам пишу бумагу, указывая, что вы незаконно приостановили уголовное дело в отношении какого-то жулика. Требую отменить ваше решение. Но вы даже не отвечаете на мое письмо. Положили его в папку, и оно там лежит без движения месяц, два, три…

– Но прокурор может обратиться к вышестоящему сотруднику СКП.

– Может. И тогда мы опять сталкиваемся с внутриведомственным надзором. Захочет начальник признавать ошибку своего подчиненного или нет? Скорее, нет.

Мои оппоненты часто ссылаются на то, что в законе прописано право генпрокурора принимать окончательное решение по спорным вопросам.

– Но генеральный прокурор России один, и он очень далеко и высоко…

– Правильное замечание. Если мы начнем с самого низа, то видим такую картинку: прокурор района вносит представление следователю, тот отказывает, прокурор жалуется начальнику следственного отдела – но тот также принимает сторону своего подчиненного. Тогда прокурор района идет к прокурору области и просит внести представление в следственное управление СКП по данной области. «Ладно, – говорит тот, – внесу». Но не вносит. Забыл или дел было много. После многочисленных напоминаний представление направляется, но с тем же отрицательным результатом. Пишут наконец письмо руководителю СКП г-ну Бастрыкину, но и от него получают отлуп. И только тогда с пятой попытки мы обращаемся к генеральному прокурору…

– А человек, против которого незаконно возбудили уголовное дело, все это время сидит в СИЗО.

– Конечно, сидит. Ведь у нас сегодня никто не обязан привлекать прокурора к процессу, на котором определяется мера пресечения. Или продление срока содержания под стражей.

– А суд послушно штампует решения об аресте, когда об этом просит следователь.

– Тут мы сталкиваемся еще с одним возражением оппонентов. Они напоминают, что у нас есть еще и судебный надзор. Но это только полуправда, поскольку закон не дает суду полномочий рассматривать обстоятельства дела по существу. Следователь, который просит взять подозреваемого под стражу, не обязан доказывать вину.

– Конечно, иначе суду придется принимать решение до окончания следствия.

– Правильно. Так что суд рассматривает лишь формальные основания для ареста. И при наличии оперативной справки, что у подозреваемого имеется заграничный паспорт, суд наверняка согласится со следователем, который требует арестовать подозреваемого, так как тот может скрыться за границу.

– О судебной практике мы поговорим в другой раз. Вернемся к проблемам СКП.

– В итоге у нас получается, что Следственный комитет при прокуратуре на самом деле существует при самом себе и никому не подотчетен. Мы качнули маятник, который вызывал много нареканий, но все же работал в одну сторону, где он и застрял. Одно ведомство получило огромные и бесконтрольные полномочия, а у другого мы отобрали даже те полномочия, которые у нее должны были остаться.

– Вот мы и подошли к главному – к сути ваших поправок, внесенных в Госдуму. И чем они отличаются от других поправок, предлагаемых в УПК?

– Кроме моих предложений в Думу поступили поправки члена Совета Федерации Анатолия Лыскова. По сути они идентичны.

Речь идет об изменении 37-й статьи УПК, которая вводит обязательность исполнения указания прокурора. Затем мы говорим о самостоятельном возбуждении уголовного дела прокурором по фактам нарушений законодательства, вскрытым прокуратурой. И наконец, я предлагаю изменить порядок следствия в отношении четырех категорий спецсубъектов: судей, следователей, адвокатов и прокуроров. У коллеги Лыскова этих категорий больше, там также присутствуют и депутаты, и члены Совета Федерации.

– Если можно, поясните последний пункт.

– Сейчас у нас правом возбуждать и расследовать уголовные дела в отношении спецсубъектов обладает Следственный комитет. Но СКП является одной из сторон в процессе – стороной обвинения. А адвокаты всегда доказывают обратное. Судьи и прокуроры тоже порой не соглашаются с обвинением. Стороны по Конституции должны обладать равными правами. Но у нас одна из сторон получает явное преимущество, так как может воздействовать на оппонентов.

Еще раз предположим, что я – следователь. А вы – прокурор. И вы, эдакий мерзавец, не даете мне нормально работать. Вы постоянно проверяете меня и пишете представления. И я, чтобы не мучиться, возбуждаю в отношении вас уголовное дело. То же самое я могу сделать в отношении судьи, который мне не симпатизирует. А адвоката вообще буду преследовать, пока тот не угодит за решетку.

Такие прецеденты сегодня имеются. Самый громкий имел место в Волгоградской области, где по инициативе руководителя следственного управления возбудили уголовное дело в отношении председателя суда. Несколько печальных случаев, когда пострадали адвокаты, которые слишком рьяно выполняли свои профессиональные обязанности, мне также известны. Сейчас я занимаюсь громким уголовным делом в отношении Героя России Валентина Полянского. Бывший командир полка ВДВ был задержан сотрудниками милиции на станции Московского метрополитена. Они издевались и избивали десантника, но, по версии милиционеров, именно он грубил, хамил и матерился. Следствие встало на сторону милиции, было возбуждено уголовное дело, которое сейчас передано в суд.

У Полянского есть адвокат Вячеслав Макаров, который активно защищает интересы своего клиента. Сейчас в отношении адвоката также возбуждено уголовное дело по инициативе сотрудников следственной группы, которые расследовали и дело в отношении Полянского. По версии следствия, адвокат напал в здании суда на следователя и нанес ему не менее одного удара. При этом свидетелей нет, обвинение строится на показаниях самого следователя и двух откуда-то взявшихся понятых, которые при ближайшем рассмотрении оказались стажерами того же самого отдела СКП. Не проведено даже медицинское освидетельствование потерпевшего. Но уголовное дело возбуждено.

– То есть на сегодняшний день СКП, мало того что теоретически может избавиться от любого, кто препятствует ему работать, еще и не обязан исполнять чьи-либо требования соблюдать закон?

– Совершенно верно.

– И все это стало следствием недочетов в законе? Или имеются определенные противоречия между конкретными личностями, возглавляющими структуры СКП и прокуратуры?

– Я думаю, что противоречий как таковых нет, а есть системный сбой, который был изначально запрограммирован при принятии закона. А еще есть психологический фактор.

Почему люди у нас стараются не ехать на красный свет? Потому что накладнее потом разбираться с гаишниками. А если у нас пропадут все инспектора ГАИ, представляете, что будет твориться на улицах? Такая же ситуация и здесь. Как только сотрудники СКП оказались без надзора и поняли, что своя рука – владыка, они перестали оглядываться на закон. А ведь мы предупреждали, что этого нельзя допускать. Рассчитывать на высокий моральный уровень сотрудников правоохранительных ведомств как-то не приходится.

– На обсуждении этой проблемы в Госдуме я слышал, что сотрудники прокуратуры стараются взаимодействовать только с теми следователями, с которыми у них сложились хорошие неформальные отношения.

– К сожалению, это так. Выезжая в регионы, я вижу, что там творится. Работа опирается на человеческие отношения, но ситуация порой доходит до абсурда, когда люди просто не хотят сотрудничать. Массовых конфликтов сегодня нет по одной причине – сохраняется инерционность мышления. Во многих субъектах РФ руководители следственных управлений – это бывшие заместители прокурора, надзиравшие за следствием. Как правило, они назначены по представлению тех же самых прокуроров. Но рано или поздно эти люди уйдут, а их место займут другие люди, у которых нет никаких взаимных обязательств и личных отношений.

Сегодня прокурор с точки зрения закона абсолютно бесправен. У него имеются только две функции: право на отмену постановлений о возбуждении уголовного дела в течение 24 часов и отказ от подписания обвинительного заключения перед направлением в суд. Все, что происходит на стадии предварительного следствия, как бы между двумя означенными событиями, вообще выпадает из под контроля прокуратуры. И если где-то еще реагируют на представления прокурора, то это происходит по инерции.

– Каковы перспективы прохождения ваших поправок через Госдуму? И как к ним относится Следственный комитет, будет ли он ставить вам палки в колеса?

– СКП, разумеется, относится к нашим предложениям отрицательно. У Александра Бастрыкина хватило ума написать письмо в адрес спикера Совета Федерации, в котором мы с коллегой Лысковым обвиняемся в том, что вносим «поправки деструктивного характера», хотя изменение законодательства – это наша прямая прерогатива. Поэтому СКП будет категорически возражать против наших поправок.

Что касается отношения наших коллег, то они, если бы захотели, могли бы внести их на рассмотрение еще в ходе весенней сессии ГД. К тому же поправки надо провести не только через Госдуму, но и через Совет Федерации.

– А вы не искали поддержки у партийных структур? В вашей фракции, например? И на кого еще, кроме прокуратуры, вы могли бы опереться?

– На здравый смысл и на нормальных людей, которых везде достаточно. То, что мы ставим серьезную проблему, которую нужно сегодня решать, понимают уже все без исключения. Но не все об этом говорят вслух. А у фракции на этой стадии вряд ли есть возможность четко сформулировать свою позицию. К тому же, если помните, «Единая Россия» голосовала за принятие закона в его нынешней редакции, а я голосовал против. И мне не хотелось бы сейчас вступать в дискуссии с фракцией, тем более что наши позиции могут разойтись. Но я готов отстаивать свою позицию на любом уровне, включая первых лиц государства, так как абсолютно убежден в своей правоте.

– Раз вы упомянули первых лиц, то не могу не спросить об их мнении. Ведь у нас ни один закон сейчас не принимается без согласия Кремля. По крайней мере такое впечатление складывается при наблюдении за работой Федерального собрания. И не думаете ли вы, что судьба закона будет зависеть от того, кто сумеет четче изложить первым лицам свои аргументы: генпрокурор или глава СКП?

– Нет, я так не думаю. Слава богу, у нас сейчас и президент, и глава правительства – профессиональные юристы, а президент даже преподавал правоведение в университете. Они прекрасно понимают, что такое уголовное право и уголовный процесс. Я полагаю, что они видят и понимают системные проблемы и просто ищут ту конструкцию, которая позволит разрешить нынешнюю ситуацию без серьезных последствий.

Беседовал Константин КАТАНЯН

 

КОММЕНТАРИЙ «ПЖ»

Аналог ФБР пока в мечтах. А прокуратура уже давно в горьких раздумьях

Осенью этого года российская пресса предположила, что уже в самое ближайшее время в нашей стране будет создан аналог американского ФБР – Федеральная служба расследований (ФСР). Создание нового ведомства, объединяющего следственные органы всех силовых ведомств под одной крышей, якобы уже принципиально одобрено на самом высшем уровне. И, дескать, единственный вопрос, который стоит на повестке дня, – кто возглавит вновь создаваемую службу.

Называлось даже приблизительное время слияния следственных органов при прокуратуре, при МВД, а также следственных управлений ФСБ и Госнаркоконтроля – сентябрь 2008 г. Однако официальное решение о создании следственного суперведомства пока не оглашено, хотя на исходе уже октябрь. То ли в Кремле до сих пор не приняли решение в пользу одного из двух вероятных претендентов на пост главы ФСР (в это кресло прочили руководителя Следственного комитета при прокуратуре РФ Александра Бастрыкина и руководителя Следственного комитета при МВД Алексея Аничина). То ли президент РФ Дмитрий Медведев подыскивает совсем другую кандидатуру, причем из своего собственного окружения, тогда как Бастрыкин и Аничин, как известно, являются бывшими однокурсниками Владимира Путина.

В сентябре прошлого года, когда создавался Следственный комитет при прокуратуре РФ, многие считали, что та реформа была лишь первым шагом на пути создания ФСР. И потому не обратили особого внимания на недостатки закона, определявшего полномочия СКП и его отношения с прокуратурой. Однако уже через пару месяцев выяснилось, что прокуроры не зря били тревогу – они оказались фоктически «отрезанными» от следственного процесса. То есть формально СКП находится при прокуратуре, но на деле сама прокуратура осталась на задворках СКП.

По закону генеральный прокурор имеет право контролировать СКП, однако глава Следственного комитета Александр Бастрыкин оказался весьма самостоятельной фигурой, которая успешно использовала свои связи с лидером страны, тогда как Юрий Чайка, похоже, не сумел завоевать в Кремле того авторитета, который необходим для успешного исполнения функций «государева ока».

Таким образом, либо в Генпрокуратуру следовало срочно подыскать нового руководителя, либо это ведомство могло вообще уйти с политической арены, оказавшись, например, одной из структур Минюста. Слухи о такой реформе тоже просочились в прессу, но и они пока не нашли подтверждения.

В такой ситуации торопиться с созданием ФСР, наверное, не следовало. О том, что сегодня самостоятельный орган следствия просто необходим, никто уже не спорит. Хотя против создания ФСР могли выступить спецслужбы, которые, по некоторым сведениям, не хотят отдавать своих следователей в чужое подчинение. Но даже в ФСБ никогда не выступали против эффективного прокурорского надзора. А СКП, как выяснилось, хотел бы самостоятельно контролировать своих следователей.

В Государственной думе сегодня есть понимание того, что создание СКП явилось половинчатой мерой, которая не дала положительного результата. И не случайно в комитете по законодательству уже обсуждаются поправки, предусматривающие восстановление надзорных функций прокуратуры. И в первую очередь прокуроры должны следить как раз за действиями следователей, подправляя последних в случаях нарушения действующего законодательства.

Предлагаемые поправки, скорее всего, должны заработать как можно быстрее, независимо от того, когда будет создана ФСР и включит ли она все следственные органы четырех ведомств или следственное управление ФСБ все-таки останется самостоятельным подразделением. Поскольку оперативные надзорные функции сегодня может осуществить лишь прокурор. Ну и, конечно, останется еще судебный контроль, только и он, к сожалению, порой также неэффективен и явно нуждается в коренной реформе.

Константин КАТАНЯН